Что вы думаете по этому поводу? Текст исходящего письма прилагаем ниже.

---

«Невежество — мать дерзости, а размышление — источник осмотрительности».
Фукидид, древнегреческий историк

Обращаясь к Вам с этим посланием, стоит начать не с перечисления сухих статей регламентов или технических сбоев, а с фундаментальных основ государственного управления, заложенных еще на заре европейской цивилизации. Россия, позиционирующая себя как наследница великих империй и хранительница уникального пути, всегда претендовала на роль «Третьего Рима». Однако сегодня, наблюдая за действиями подведомственной Вам структуры — Роскомнадзора, — невольно возникает ощущение, что мы движемся не в сторону римской упорядоченности (ratio), а в сторону античной тирании, которую так яростно критиковали величайшие умы Афин и Рима.

Древние греки подарили миру понятие «агоры» — не просто рыночной площади, но пространства, где рождалась политическая воля. Сократ, Платон и Аристотель, споря о природе справедливости, сходились в одном: добродетель гражданина невозможна без свободы суждения, а суждение невозможно без доступа к разнородной информации. Платон в «Государстве» предостерегал: «Излишняя свобода обращается в излишнее рабство».

Сегодня парадокс заключается в том, что действия Роскомнадзора создают именно тот механизм, который древние философы считали губительным для государства: инфантилизацию граждан. Когда ведомство по своему усмотрению, без состязательного процесса и публичной аргументации, скрывает от общества те или иные интернет-ресурсы, оно не просто ограничивает технический доступ. Оно лишает граждан возможности участвовать в «агоре» — пространстве общественной дискуссии.

Римские стоики, и прежде всего Сенека и Марк Аврелий, учили нас, что разумное управление (imperium rationis) должно основываться на прозрачности и предсказуемости. Римское право, ставшее фундаментом всей европейской и, впоследствии, российской правовой системы, постулировало принцип: «Nullum crimen, nulla poena sine lege» (нет преступления, нет наказания без закона). Однако сегодня мы видим инверсию этого принципа: блокировка ресурса зачастую предшествует какому-либо судебному решению, либо решение суда (часто непубличное) трактуется ведомством столь расширительно, что под «санкции» попадают миллионы законопослушных пользователей и платформ, не имеющих никакого отношения к предполагаемому нарушению.

Обратимся к историческому опыту. В Древнем Риме институт цензуры (от census — перепись) изначально был не карательным, а учётным механизмом, направленным на оценку нравов и имущества граждан. Однако даже в период империи, когда авторитарные тенденции усиливались, римские юристы подчеркивали разницу между censura (оценкой) и interdictio (произвольным запретом). Деградация государственных институтов в позднем Риме всегда сопровождалась хаотичностью запретов и потерей обратной связи между властью и обществом.

Греческие мыслители, такие как Аристотель, различали «политию» (правление многих в интересах всех) и «тиранию» (правление одного в личных интересах). Ключевым признаком тирании Аристотель называл не столько жестокость, сколько недоверие к свободным людям: тиран «уничтожает людей выдающихся, мешает возникновению содружеств, запрещает просвещение».

Когда Роскомнадзор блокирует не только запрещенный контент, но и целые экосистемы — мессенджеры, облачные сервисы, корпоративные порталы международных компаний, — руководствуясь лишь внутренними приказами или «угрозой» без доказуемой в открытом суде вины, он действует как раз по лекалам, описанным Аристотелем: разрушается содружество профессионалов, усложняется просвещение (образование), «выдающиеся люди» (ИТ-специалисты, инженеры, врачи) теряют инструменты для работы.

В римской традиции существовало понятие fides — верность, доверие между гражданином и государством. Государство брало на себя обязательство защищать интересы граждан и действовать в рамках publicum ius (публичного права). Произвольные действия административного органа, подменяющего собой судебную власть и законодательную инициативу, разрушают эту fides.

Мы видим, как решения Роскомнадзора вступают в противоречие с принципами правовой определенности (legal certainty), которые были известны еще римским юристам. Если сегодня закон запрещает распространение «недостоверной информации» (понятие оценочное, не имеющее жестких критериев), то завтра под это определение может попасть любая научная дискуссия, любая историческая реконструкция или любое неудобное для исполнителя власти мнение.

Античные мыслители предупреждали: государство, которое боится информации, подобно кораблю, который боится света маяка. Оно обречено разбиться о скалы собственного невежества и народного недовольства. Великий оратор Цицерон в своих «Филиппиках» говорил: «Silent enim leges inter arma» — «Законы молчат среди оружия». Но сегодня мы видим иную метаморфозу: законы начинают молчать не среди оружия, а среди блокировок, которые Роскомнадзор использует как универсальный «аргумент» против любых неудобных или просто непонятых явлений.

Прибегая к наследию античных мыслителей, необходимо подчеркнуть главное: ни одна великая держава не строилась на принципе «закрытого сознания». Эпоха Перикла в Афинах — это расцвет искусств и публичной философии. Эпоха «Золотого века» России (XIX век) — это время невиданной цензурной либерализации при Александре II, когда общество, наученное свободой слова, вышло на принципиально новый уровень развития.

Деструктивная деятельность Роскомнадзора, который сегодня присвоил себе право решать, что именно должен видеть и знать российский гражданин, минуя гласное судопроизводство и общественный диалог, архаична. Она отбрасывает нас не к имперскому величию, а к моделям управления, которые античные авторы описывали как преддверие краха государственности.

Исправить эту ситуацию возможно только через возвращение к принципам, завещанным нам древними: верховенство закона (а не ведомственного акта), прозрачность запретов (а не «серые списки») и уважение к свободе выбора свободного человека.

«Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом».
Статья 29, часть 4, Конституция Российской Федерации

Если античные мыслители давали нам этические ориентиры государственного управления, то Конституция Российской Федерации, принятая всенародным голосованием, является той юридической плотью, в которую эти ориентиры облечены в современном правовом государстве. Основной Закон не оставляет двусмысленности: свобода информации признается высшей ценностью наряду с правами и свободами человека и гражданина. Однако действия Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) системно и последовательно девальвируют эту конституционную гарантию, подменяя принцип разрешено всё, что не запрещено законом принципом запрещено всё, что не разрешено (или не понято) ведомством.

Статья 29 Конституции РФ — это не просто декларация. В системной связи со статьей 2 («Человек, его права и свободы являются высшей ценностью») и статьей 18 («Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими») она образует основополагающий принцип: информационная открытость есть условие реализации практически всех иных прав — от права на участие в управлении делами государства (ст. 32) до права на свободу предпринимательской деятельности (ст. 34).

Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях неоднократно подчеркивал, что ограничение права на свободный поиск и получение информации допустимо только федеральным законом, только в конституционно значимых целях (защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечение обороны страны и безопасности государства), и только при условии, что такие ограничения являются соразмерными, пропорциональными и необходимыми в демократическом обществе.

Однако на практике мы наблюдаем ситуацию, когда эти три условия систематически нарушаются.

Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» действительно наделяет Роскомнадзор определенными полномочиями. Однако за последние годы сложилась устойчивая практика, когда ведомство выступает одновременно в роли:

• инициатора выявления нарушения (зачастую трактуя оценочные понятия вроде «недостоверной информации» или «призывов» без лингвистической и правовой экспертизы),


• органа, применяющего обеспечительные меры (досудебная блокировка, замедление трафика, внесение в реестр запрещенных сайтов),


• и, по сути, неформального судьи, так как обжалование этих действий в административном порядке часто затруднено, а судебное обжалование растягивается на месяцы, в течение которых ресурс уже уничтожен экономически.

Такой подход вступает в конфликт со статьей 10 Конституции, закрепляющей разделение властей. Исполнительная власть (в лице Роскомнадзора) присваивает себе функции правосудия, назначая санкции (блокировку) без вступившего в законную силу решения суда. Хотя 149-ФЗ допускает внесудебную блокировку для узкого перечня случаев (например, распространение детской порнографии или пропаганда суицида), на практике этот механизм расползся на всю широту «информационных угроз» благодаря использованию расширительных трактовок и так называемых «генеральных прокурорских требований», которые не являются судебными актами, но исполняются ведомством как безусловное основание для полного глушения ресурсов.

Конституционный Суд РФ неоднократно указывал (например, в Постановлении от 18.02.2000 № 3-П), что ограничения прав должны быть минимально обременительными для граждан. Однако технические методы, избираемые Роскомнадзором, демонстрируют обратное.

Когда на одном ресурсе (например, в мессенджере или на облачной платформе) выявляется запрещенная информация, ведомство блокирует весь ресурс целиком, включая ту его часть, где распространяется образовательный контент, ведутся прямые эфиры врачей, оказываются государственные услуги или работают критически важные предприятия. Это равносильно тому, чтобы из-за одного нарушителя в многоквартирном доме отключать газ, свет и отопление всему жилому кварталу, не пытаясь выселить нарушителя точечно.

Такой подход противоречит:

• Статье 55 (часть 3) Конституции РФ, которая требует, чтобы ограничения прав были соразмерны конституционно значимым целям;


• Принципу правовой определенности, ибо владелец ресурса и его пользователи не могут предвидеть, за какое именно действие они будут наказаны полной блокировкой, и не имеют механизма «исправления нарушения» без уничтожения всего сервиса.

Конституционная свобода информации — это не только политическое право. Это основа функционирования современной экономики и социальной сферы.

Российские граждане, бизнес, научное и образовательное сообщество платят налоги, рассчитывая на предсказуемость правового регулирования. Когда Роскомнадзор одномоментно блокирует доступ к глобальным облачным сервисам (например, к инфраструктуре Amazon Web Services, Microsoft Azure, Google Cloud), страдают не «иноагенты» или «нежелательные организации», а сотни тысяч российских разработчиков, IT-стартапов, университетов, использующих эти платформы для легальной деятельности.

Более того, блокировки VPN-сервисов и анонимайзеров, осуществляемые ведомством в порядке «исполнения обязанностей», лишают граждан конституционного права на безопасные способы реализации своих прав. В условиях, когда государственные сервисы (портал Госуслуг, системы электронного документооборота) требуют все более высокого уровня цифровой грамотности и безопасности, запрет инструментов защиты трафика делает граждан более уязвимыми, а не более защищенными.

Важнейший аспект, который нельзя обойти молчанием, — это отсутствие эффективного механизма общественного и судебного контроля за самими решениями Роскомнадзора.

В соответствии со статьей 46 Конституции РФ, каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Однако практика такова:

• Решения о блокировке часто не имеют формального акта, который можно было бы обжаловать до момента фактического ограничения доступа.


• Сроки рассмотрения дел в судах общей юрисдикции или арбитражных судах (если речь идет о владельце ресурса) исчисляются месяцами, в то время как экономический ущерб от блокировки наносится в первые часы.


• Граждане, чьи права нарушены блокировкой (например, невозможность получить доступ к медицинской информации или банковским сервисам), юридически не признаются «заинтересованными лицами» в процедуре оспаривания решений Роскомнадзора, что фактически лишает их конституционного права на индивидуальную судебную защиту.

Конституция Российской Федерации — это не рекомендательный акт и не собрание благих пожеланий. Это юридический документ прямого действия, и ее 29-я статья является одной из основ нашего государственного строя.

Сложившаяся практика, при которой Роскомнадзор, действуя в режиме «оперативного реагирования», системно игнорирует принципы соразмерности, презумпции добросовестности владельцев ресурсов и разделения властей, требует не косметических изменений регламентов, а принципиального пересмотра как модели работы этого ведомства, так и правовых механизмов, допускающих столь широкое административное усмотрение.

Свобода потребления информации в Российской Федерации сегодня существует вопреки действиям Роскомнадзора, а не благодаря им. Это ненормально для правового государства, позиционирующего себя как социальное и демократическое.

«Если вы пытаетесь управлять сложной системой с помощью грубых инструментов, вы неизбежно получите хаос, а не порядок».
У. Эдвардс Деминг, специалист по системному управлению

Любое государственное регулирование, особенно в такой высокотехнологичной сфере, как интернет, должно отвечать трем критериям: технической исполнимости (средства соответствуют цели), этической обоснованности (методы не противоречат базовым представлениям о справедливости) и логической непротиворечивости (результат не вступает в конфликт с заявленными целями). К сожалению, практика Роскомнадзора последних лет демонстрирует провал по всем трем направлениям. Более того, действия ведомства часто достигают обратного эффекта, ослабляя именно ту безопасность и стабильность, которые декларируются как цель.

Современный интернет представляет собой сложнейшую сеть сетей, где веб-сайты, мессенджеры, облачные платформы и приложения используют общую инфраструктуру: IP-адреса, дата-центры, Content Delivery Network (CDN). Роскомнадзор, будучи технически оснащенным ведомством, тем не менее последовательно применяет методы, которые можно назвать «кибернетической артиллерией» — мощно, но неизбирательно.

Основной инструмент ведомства — внесение IP-адресов и подсетей в «Единый реестр запрещенной информации» с последующим ограничением доступа на уровне операторов связи. Однако интернет-ресурсы редко размещаются на выделенном сервере с уникальным IP. Крупные платформы используют общие облачные инфраструктуры (Amazon, Google, Hetzner, российские хостинг-провайдеры).

Когда Роскомнадзор требует заблокировать конкретный ресурс, провайдеры вынуждены глушить весь IP-адрес или даже целую подсеть, на которой этот ресурс размещается. В результате под блокировку попадают десятки, сотни или тысячи совершенно легальных сайтов, не имеющих никакого отношения к предполагаемому нарушению. Это не технический сбой — это системный дефект выбранной модели ограничения. Ведомство сознательно жертвует правами неопределенного круга добросовестных пользователей и владельцев ресурсов ради «гарантии» блокировки одной цели.

Введение в эксплуатацию технических средств противодействия угрозам (ТСПУ) и практика «замедления» трафика (например, к Twitter, Facebook, Instagram, YouTube) демонстрирует еще более абсурдный подход. Вместо точечного воздействия на запрещенный контент, ведомство создает технологию, которая ухудшает качество связи для всех пользователей на территории страны.

Это равносильно тому, чтобы бороться с нарушителями правил дорожного движения, перекрывая целые магистрали в час пик. Российские граждане, бизнес и государственные учреждения лишаются возможности пользоваться сервисами, которые годами использовались для работы, обучения, связи с близкими. При этом эффективность такого метода сомнительна: владельцы крупных платформ либо переносят инфраструктуру, либо пользователи переходят на VPN и другие обходные технологии, создавая дополнительные риски утечки данных и взаимодействия с неконтролируемыми сервисами.

Из-за массовых блокировок IP-сетей неоднократно возникали ситуации, когда доступ к порталу Госуслуг, сайтам государственных органов или системам электронного документооборота (включая системы Минцифры, Минздрава, ФНС) оказывался затруднен или заблокирован «попутно». Это означает, что технические меры Роскомнадзора напрямую подрывают функционирование других государственных информационных систем, что ставит под вопрос саму техническую компетентность принимаемых решений.

Право по своей природе опирается на этические принципы, выработанные веками. Среди них — презумпция невиновности, соразмерность наказания, право на защиту. В практике Роскомнадзора эти принципы либо игнорируются, либо переворачиваются с ног на голову.

Этический фундамент правосудия требует, чтобы ограничение прав применялось только после установления вины в установленной процедуре. Однако Роскомнадзор десятилетиями практикует блокировки на основании «предписаний» Генеральной прокуратуры, которые не являются судебными актами. Владелец ресурса узнает о блокировке уже после ее применения, а возможность обжалования существует лишь теоретически — пока идут суды, бизнес уничтожен.

Это противоречит не только Конституции, но и базовому этическому императиву: никто не может быть лишен права без справедливого слушания. Более того, ведомство часто отказывается раскрывать владельцам ресурсов конкретные претензии, ссылаясь на «тайну следствия» или «служебную тайну», что превращает процесс в заочный приговор.

Блокируя целые платформы (мессенджеры, социальные сети, видеохостинги), Роскомнадзор фактически вводит коллективную ответственность. Миллионы законопослушных граждан, использующих эти сервисы для повседневных нужд, оказываются наказанными за действия ничтожно малой группы лиц (или даже за контент, который ведомство сочло нежелательным, хотя судебного решения нет).

Этически это неприемлемо. В уголовном праве коллективная ответственность была отвергнута еще в Средневековье. В цифровую эпоху она возвращается под видом «оперативных мер».

Государственный служащий призван служить обществу, а не подменять его волю. Однако сотрудники Роскомнадзора, принимающие решения о блокировках, зачастую действуют в режиме «перестраховки» — лучше заблокировать лишнее, чем оставить потенциально опасное. Эта бюрократическая логика ведет к тому, что ведомство сознательно расширяет свое влияние, не неся ответственности за коллатеральный ущерб. Никто из руководителей ведомства ни разу не понес персональной ответственности за ошибочные блокировки, парализовавшие работу сотен предприятий или недоступность социально значимых сервисов. Это этический провал системы управления.

Самое опасное в деятельности Роскомнадзора — это то, что она не просто неэффективна, но и контрпродуктивна. Если проанализировать логическую цепочку «цель → метод → результат», становится очевидно: методы ведомства работают против заявленных целей.

Один из главных аргументов в пользу блокировок — защита граждан от противоправного контента, экстремизма, фейков. Однако практика показывает: блокировка целых платформ не снижает количество противоправного контента, а лишь вытесняет его в более закрытые и неконтролируемые сегменты интернета (теневые Telegram-каналы, даркнет, закрытые чаты). В результате надзорные органы теряют возможность мониторинга, а граждане лишаются легальных инструментов, которые позволяли отличать достоверную информацию от дезинформации.

Блокировка международных платформ и усложнение доступа к ним приводит к обратному эффекту: российские пользователи массово переходят на использование VPN и прокси-сервисов, часто принадлежащих иностранным юрисдикциям и не контролируемых российским законодательством. В результате вся цифровая активность граждан — включая использование банковских приложений, государственных сервисов, корпоративных систем — потенциально может быть скомпрометирована. Государство теряет контроль над трафиком, который пыталось «защитить».

Более того, уход крупных зарубежных технологических компаний с российского рынка (или их блокировка) не создал расцвета отечественных аналогов, а привел к технологической изоляции, дефициту квалифицированных кадров и снижению инвестиционной привлекательности российской IT-отрасли.

Логический парадокс заключается в том, что действия Роскомнадзора непредсказуемы даже для юристов и профессиональных участников рынка. Одно и то же ведомство в схожих ситуациях принимает противоположные решения. Понятия «недостоверная информация», «пропаганда», «призывы» трактуются расширительно и изменчиво. Это создает среду, в которой любой бизнес, работающий в интернете, находится в состоянии перманентной неопределенности.

Логика требует: если вы хотите порядка, вы вводите четкие правила и предсказуемые санкции. Если вы вводите хаотичные блокировки по оценочным признакам, вы получаете не порядок, а хроническую нестабильность.

Особенно цинично выглядит использование риторики «защиты детей» для обоснования массовых блокировок. Действительно, в интернете существует опасный контент. Но блокируя целые платформы (где, помимо опасного контента, есть образовательные программы, онлайн-школы, общение с врачами), ведомство лишает детей и их родителей именно тех ресурсов, которые могли бы способствовать безопасному и осмысленному использованию интернета. Ребенок, лишенный доступа к легальной платформе с родительским контролем, с большой вероятностью уйдет в неподконтрольные даркнет-сети, где опасностей многократно больше.

Когда мы говорим об «абсурдности» решений Роскомнадзора, речь идет не о случайных ошибках исполнителей. Речь идет о системном кризисе модели регулирования, в рамках которой ведомство:

• применяет технически грубые, неизбирательные методы, причиняющие вред миллионам законопослушных граждан и экономике;


• нарушает базовые этические принципы справедливости, правосудия и презумпции невиновности;


• действует вопреки собственной логике, создавая угрозы, которые декларирует как цели устранения.

Ведомство, призванное защищать информационное пространство, фактически стало фактором его дестабилизации. Технические средства, закупленные на бюджетные средства, используются для нанесения ущерба отечественному бизнесу и гражданам. Этические нормы приносятся в жертву ведомственной целесообразности. Логика управления подменяется бюрократическим произволом.

Такое положение дел не может быть исправлено косметическими изменениями. Оно требует фундаментальной реформы — либо полного расформирования существующей структуры с перераспределением действительно необходимых функций между иными органами, либо кардинального изменения законодательства, исключающего возможность внесудебных блокировок, массовых ограничений и неподконтрольного усмотрения.

«Нельзя лечить болезнь, сохраняя орган, который сам стал её источником».
Из принципов системной медицины и государственного управления

Любая система, демонстрирующая системные сбои, требует не косметического ремонта, а либо полной замены пораженного элемента, либо радикальной перестройки его функций. Роскомнадзор в его нынешнем виде — это институт, чья деятельность входит в фундаментальное противоречие с конституционными принципами, технической рациональностью и элементарной этикой управления. Его полномочия, сформированные как «пожарный» набор инструментов реагирования на информационные угрозы, превратились в самодовлеющий механизм административного усмотрения, неподконтрольный ни обществу, ни эффективному судебному надзору.

Попытки «реформировать» ведомство путем смены руководства или корректировки регламентов обречены на провал, ибо проблема носит не кадровый, а структурно-функциональный характер. Единственным решением, способным восстановить баланс между необходимостью защиты законных интересов государства и неотъемлемыми правами граждан, является расформирование Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций как единого карательно-надзорного органа и перераспределение его полномочий между тремя разнородными институтами: судебной властью, органом стратегического планирования и техническим центром исполнения решений.

Ниже концептуальная основа такого перераспределения.

Роскомнадзор сегодня — это уникальный для правовой системы России гибрид, совмещающий:

• нормотворчество (разработка подзаконных актов, определяющих понятия «пропаганда», «недостоверная информация», «призывы» и т.д.);


• оперативно-розыскную функцию (мониторинг интернета, выявление нарушений);


• обвинительную функцию (составление протоколов, направление требований об удалении контента);


• судебную функцию (принятие решений о досудебной блокировке, внесение в реестры);


• исполнительную функцию (доведение блокировок до операторов связи, контроль исполнения).

Такое совмещение функций в одном органе исполнительной власти прямо противоречит принципу разделения властей (статья 10 Конституции РФ) и создает институциональные стимулы для злоупотреблений. Ведомство, самостоятельно обнаруживающее «нарушение», оно же выносящее «санкцию», оно же приводящее её в исполнение, неизбежно будет расширять свою компетенцию и ужесточать меры без эффективной системы сдержек и противовесов.

Более того, за годы своей деятельности Роскомнадзор накопил культуру безнаказанности: ни одна масштабная ошибочная блокировка (а их были сотни, если не тысячи) не привела к персональной ответственности руководителей или уполномоченных сотрудников. Ведомство привыкло действовать методом «наказать всех, чтобы не пропустить одного», не неся репутационных, материальных или юридических последствий.

Выход из сложившегося тупика - разделение существующих полномочий по трем принципиально разным типам органов государственной власти.

Любое решение об ограничении доступа к интернет-ресурсу (за исключением узкого перечня очевидных угроз жизни и здоровью, например, детской порнографии, где возможно временное досудебное блокирование с немедленным судебным подтверждением) должно приниматься исключительно судом в открытом, состязательном процессе.

Для этого необходимо:

• Создать в системе судов общей юрисдикции специализированные составы (или выделить в рамках арбитражных судов) по информационным спорам, рассматривающие дела о признании информации запрещенной.


• Обеспечить владельцам ресурсов и заинтересованным лицам право на заблаговременное уведомление, участие в заседании, представление доказательств и апелляционное обжалование.


• Запретить блокировку ресурса до вступления решения суда в законную силу, за исключением случаев, где промедление создает непосредственную угрозу жизни и здоровью (при этом решение о временной блокировке должно быть подтверждено судом в течение 24–48 часов).

Только судебная процедура может обеспечить презумпцию невиновности, соразмерность и правовую определенность, которых сегодня полностью лишены отношения между государством и владельцами интернет-ресурсов.

Функции выработки государственной политики, технического нормотворчества, международного сотрудничества, поддержки отечественных IT-компаний и развития инфраструктуры связи должны быть сосредоточены в Министерстве цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ (Минцифры). Именно министерство должно:

• Разрабатывать и вносить в Правительство РФ проекты федеральных законов и подзаконных актов в сфере информационных технологий, связи и СМИ.


• Формировать технические требования к средствам противодействия угрозам, но без права самостоятельно применять эти средства.


• Координировать работу операторов связи, обеспечивая прозрачность и единообразие технических решений.


• Отвечать за развитие отечественной цифровой инфраструктуры, чтобы снизить зависимость от иностранных платформ не блокировками, а созданием конкурентоспособных альтернатив.

Министерство, в отличие от надзорного органа, не должно иметь полномочий по применению санкций. Его роль — создание условий для безопасного и предсказуемого функционирования интернета, а не репрессий.

Техническая функция — доведение вступивших в силу судебных актов до операторов связи, контроль за их исполнением, ведение реестров заблокированных ресурсов — должна быть передана специализированному техническому агентству (в идеале — на базе существующих подразделений, но с кардинально иным правовым статусом и принципами работы).

Ключевые принципы работы такого агентства:

• Технический нейтралитет: агентство не оценивает контент, не толкует законы, а лишь исполняет конкретные судебные решения.


• Прозрачность реестров: все решения о блокировке (судебные акты) должны быть открыты для общественности, с указанием точного основания, срока действия и способа обжалования.


• Точечное исполнение: технические средства должны обеспечивать блокировку конкретного контента, а не целых IP-сетей или платформ. Если точечная блокировка технически невозможна, решение суда должно это специально оговаривать и быть предметом отдельного контроля.


• Ответственность за коллатеральный ущерб: агентство обязано возмещать убытки владельцам ресурсов и пользователям в случае ошибочного или непропорционального ограничения доступа.

Предложенная модель невозможна без создания эффективных механизмов обратной связи и ответственности.

Для реализации необходимо учредить должность Уполномоченного по правам участников информационного обмена (цифрового омбудсмена), наделенного правом:

• рассматривать жалобы граждан и юридических лиц на действия (бездействие) органов, участвующих в ограничении доступа к информации;


• запрашивать и получать материалы решений о блокировках, в том числе те, которые сейчас закрыты грифом «секретно»;


• обращаться в суд в защиту неопределенного круга лиц;


• ежегодно представлять Президенту доклад о состоянии законности в сфере цифрового регулирования.

При судебных органах, рассматривающих информационные споры, должны действовать независимые экспертные советы с участием технических специалистов, юристов, представителей IT-отрасли и правозащитных организаций. Их заключения о соразмерности, технической исполнимости и возможных последствиях блокировок должны быть обязательными к рассмотрению судом.

Необходимо внести изменения в Гражданский кодекс и законодательство об административных правонарушениях, установив:

• право владельцев ресурсов на компенсацию убытков, причиненных неправомерной блокировкой (включая упущенную выгоду);


• персональную административную (вплоть до уголовной) ответственность должностных лиц, допустивших заведомо незаконное ограничение доступа к информации.

Безусловно у предложенной реформы есть противники, которые будут утверждать, что она «развяжет руки» деструктивным силам.

Первое. Судебный порядок блокировок не означает ослабления борьбы с противоправным контентом. Напротив, судебные решения, вынесенные в открытом процессе и основанные на четких критериях, обладают гораздо большей легитимностью и исполняемостью, чем ведомственные приказы. Государство, действующее через суд, сильнее государства, действующего через административное усмотрение.

Второе. Передача технических функций в специализированное агентство позволит повысить качество блокировок: вместо «ядерных ударов» по целым сетям станут возможны точечные, хирургические ограничения, которые не будут раздражать миллионы добросовестных граждан и не будут подрывать экономику.

Третье. Разделение полномочий создаст систему сдержек, которая защитит само государство от ошибок и злоупотреблений внутри собственного аппарата. Ни одно ведомство не должно быть неуязвимым для критики и контроля — это аксиома устойчивого государственного управления.

Четвертое. Предсказуемость и прозрачность правил игры привлекут инвестиции в российскую цифровую экономику. Ни один крупный бизнес, ни один международный партнер не будет вкладываться в юрисдикцию, где доступ к его сервисам может быть отключен в любой момент по решению чиновника, не облеченному судебной властью.

Накопленный за последние годы опыт свидетельствует: Роскомнадзор в его нынешней институциональной форме стал не инструментом защиты национальных интересов, а источником правовой нестабильности, технического хаоса и этического кризиса.

Восстановление верховенства права в цифровой сфере требует решительного шага: разделить несвойственные, конфликтующие функции, вернуть судам исключительное право налагать ограничения, сосредоточить стратегическое планирование в министерстве, а техническое исполнение — в подконтрольном судам и обществу агентстве.

Это не ослабит государство. Это сделает его сильнее, ибо сила правового государства — не в способности произвольно блокировать, а в способности защищать права своих граждан, обеспечивая одновременно порядок, свободу и справедливость.

«Свобода совести, свобода вероисповедания, право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию… гарантируются».
Статья 28–29 Конституции Российской Федерации

«Культура — это открытая система. Закрытая система обречена на застой и вырождение».
Из выступлений деятелей культуры

Завершая анализ деятельности Роскомнадзора, необходимо поднять вопрос, который лежит за пределами формально-юридических норм, но является, возможно, самым важным для будущего России. Речь идет о культурном суверенитете — не в том узком, охранительном смысле, который сегодня вкладывают в это понятие, а в подлинном: способности нации к саморазвитию, творческому обновлению, диалогу с миром и сохранению внутренней динамики.

Когда государство, через действия своего надзорного органа, системно ограничивает доступ граждан к глобальному информационному и культурному пространству, оно не защищает национальную культуру, а подвергает её риску деградации. История знает примеры, когда изоляция, даже мотивированная благими намерениями, приводила к обратным результатам. Наиболее показательный и парадоксальный пример — Япония, которая прошла через периоды жесткой самоизоляции, но именно в моменты открытости миру переживала культурные ренессансы. Особенно ярко это проявилось в развитии рок-музыки — жанра, который сегодня воспринимается как неотъемлемая часть глобальной культуры, но когда-то был символом свободы и преодоления изоляции.

Конституция Российской Федерации (статья 44) гласит: «Каждый имеет право на участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, на доступ к культурным ценностям». Это право неразрывно связано со свободой информации (статья 29) и свободой творчества (статья 44, часть 1).

В современном мире доступ к культурным ценностям осуществляется преимущественно через интернет. Музыка, кино, литература, живопись, театральные постановки, академические лекции, дискуссии, образовательные курсы — всё это сегодня доступно через глобальные платформы. Ограничивая или затрудняя доступ к этим ресурсам, Роскомнадзор фактически ограничивает конституционное право граждан на участие в культурной жизни.

Особенно важно, что это право носит активный характер: государство обязано не только не препятствовать, но и способствовать его реализации. Статья 44, часть 2: «Каждый имеет право на участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, на доступ к культурным ценностям». В системной связи со статьей 2 Конституции («Человек, его права и свободы являются высшей ценностью») это означает, что любые действия органов власти, затрудняющие доступ граждан к культурным ценностям, должны рассматриваться как конституционно сомнительные, если только они не оправданы строго и соразмерно целями, прямо указанными в статье 55 (защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечение обороны страны и безопасности государства).

Однако практика Роскомнадзора показывает, что блокировки культурно-образовательных ресурсов:

• проводятся без судебного решения;


• не содержат оценки соразмерности;


• не учитывают культурную значимость ограничиваемого контента;


• лишают граждан возможности выбора, заменяя его ведомственным усмотрением.

Это прямое нарушение конституционных гарантий.

Чтобы понять, к чему приводит информационная и культурная изоляция, достаточно обратиться к опыту Японии — страны, которая в разные периоды своей истории делала выбор между закрытостью и открытостью.

Более двух веков Япония проводила политику сакоку («закрытая страна»). Под страхом смерти японцам запрещалось покидать страну, а иностранцам — въезжать. Единственным «окном в Европу» оставался порт Нагасаки, где голландским купцам разрешалось ограниченное присутствие.

Что произошло с культурой в этот период? Японская культура, безусловно, развивалась — родились укиё-э, театр кабуки, дзэн-буддизм обрел уникальные формы. Но это был законсервированный рост. Отсутствие живого обмена с внешним миром привело к тому, что к середине XIX века Япония оказалась катастрофически отсталой в технологическом, военном и социальном плане. Культурная изоляция не защитила идентичность — она ослабила страну настолько, что несколько американских кораблей под командованием коммодора Перри смогли заставить её «открыться» под дулами пушек.

Открывшись, Япония начала не просто заимствовать, но творчески перерабатывать западные влияния. Европейская музыка, литература, архитектура, право, военное дело были усвоены, переосмыслены и вплетены в национальную ткань. Результат: за несколько десятилетий Япония превратилась из феодального захолустья в империю, способную побеждать Россию и Китай.

Особенно показателен пример рок-музыки. В 1960–70-е годы рок пришел в Японию из США и Европы. Консервативные круги сопротивлялись, видя в нем «разлагающее западное влияние». Однако японские музыканты не просто копировали — они создали уникальный культурный феномен: J-rock и J-pop, которые сегодня являются одной из самых влиятельных музыкальных индустрий в мире. Рок в Японии стал не угрозой национальной идентичности, а способом её обновления. От групп Happy End и Yellow Magic Orchestra до современных Babymetal — японская музыка впитала глобальные влияния и породила нечто принципиально новое, узнаваемое и востребованное во всем мире.

Что было бы, если бы Япония в 1960-е годы заблокировала доступ к западной музыке под предлогом «защиты культурного суверенитета»? Вероятно, мы никогда бы не услышали ни японского рока, ни аниме-саундтреков, ни той культурной экспансии, которую Япония успешно осуществляет сегодня. Изоляция не сохраняет культуру — она её консервирует, лишая способности к развитию.

Сравнение с Японией не случайно. Сегодня действия Роскомнадзора — блокировка YouTube, Instagram, Spotify, международных музыкальных и видеоплатформ, систематическое замедление работы сервисов, содержащих культурный контент, — создают ситуацию, напоминающую сакоку в цифровую эпоху.

Российские музыканты, режиссеры, художники десятилетиями интегрировались в глобальный культурный контекст. Они выступали на международных фестивалях, их работы были доступны на мировых платформах. Сегодня, из-за блокировок и технологических ограничений, этот канал связи разрушается. Молодые артисты лишаются аудитории за рубежом, а российская публика — доступа к актуальному мировому искусству.

Более того, блокировки бьют не только по «западному», но и по российскому культурному продукту, который размещался на этих платформах. Тысячи фильмов, лекций, концертов, записанных российскими авторами, оказываются недоступными для собственных граждан, потому что они хранятся на «заблокированных» серверах.

Сторонники изоляции утверждают, что она стимулирует развитие отечественных аналогов. Однако реальность обратна: российские платформы (VK, «Яндекс.Музыка», Wink и др.) при отсутствии конкуренции снижают качество, внедряют платные подписки без реальной альтернативы, а главное — не могут заменить всего объема культурного контента, который был доступен ранее. Граждане не получают ни западного, ни российского искусства в полной мере. Происходит обеднение культурного поля.

Особенно тревожно это в сфере образования и просвещения. Лекции ведущих мировых университетов, научно-популярные каналы, документальное кино, языковые курсы — всё это становится недоступным или доступным с большими трудностями. Молодое поколение лишается горизонта, что неизбежно скажется на его интеллектуальном и культурном развитии.

Право на участие в культурной жизни, закрепленное в Конституции и в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах (ратифицирован СССР и действует для России), предполагает свободный доступ к культурным ценностям всех видов, включая иностранные. Никакое государственное ведомство не вправе подменять собой выбор гражданина о том, какую музыку слушать, какие фильмы смотреть, какие лекции изучать.

Действия Роскомнадзора, ограничивающие этот доступ по основаниям, не прошедшим судебную проверку, и без учета культурной ценности контента, представляют собой нарушение конституционных прав человека.

Важно подчеркнуть, что в современном мире информационная изоляция — это выбор государства, который имеет долгосрочные последствия. Россия является участником множества международных соглашений в области культуры и информации. Сознательное ограничение доступа граждан к мировому культурному наследию может быть расценено как нарушение этих обязательств.

Более того, культурная изоляция ведет к технологическому отставанию. Когда страна отгораживается от глобальных платформ, она теряет не только музыку и кино, но и доступ к новейшим разработкам в области искусственного интеллекта, образовательным методикам, научным коллаборациям. В XXI веке культурный обмен и технологическое развитие неразрывны.

Методы, избранные Роскомнадзором, ведут не к защите, а к самоизоляции, которая в долгосрочной перспективе разрушительна.

Вместо блокировок необходимо:

• Инвестировать в российские культурные платформы так, чтобы они стали конкурентоспособными, а не монопольными заменителями. Поддержка должна идти через развитие, а не через уничтожение альтернатив.


• Создать правовые механизмы, позволяющие российским гражданам легально и свободно получать доступ к мировому культурному контенту, включая упрощение лицензирования, международные соглашения о культурном обмене.


• Судебный порядок ограничений, который учитывал бы культурную значимость контента и требовал соразмерности: блокировка возможна только по решению суда, только в отношении конкретного противоправного материала, а не всей платформы.


• Образовательные программы, направленные на развитие медиаграмотности, чтобы граждане могли самостоятельно отличать достоверную информацию от фейков, а опасный контент — от культурно ценного.

История Японии учит нас простой, но жесткой истине: изоляция не защищает культуру — она её убивает, оставляя лишь законсервированные формы, неспособные к развитию. Япония смогла сохранить свою идентичность не благодаря закрытости, а благодаря способности перерабатывать внешние влияния, превращая их в часть собственного культурного кода.

Россия сегодня стоит перед аналогичным выбором. Действия Роскомнадзора, блокирующие доступ к глобальным культурным и информационным ресурсам, толкают страну на путь цифрового сакоку. Это путь культурной деградации, технологического отставания и обеднения интеллектуальной жизни.

Конституция Российской Федерации гарантирует гражданам право на доступ к культурным ценностям и свободу информации. Это не просто декларация — это основа для развития нации. Возвращение к этим принципам, отказ от практики массовых внесудебных блокировок и радикальная реформа системы надзора позволят России не изолироваться, а укрепить свой культурный суверенитет — не через стены, а через открытость, конкурентоспособность и творческое развитие.

Как гарант Конституции Российской Федерации, Президент обладает необходимыми полномочиями, чтобы остановить разрушение правовых основ в цифровой сфере. Конкретные шаги, которые необходимы:
Внести в Государственную Думу законодательную инициативу о внесении изменений в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (№ 149-ФЗ) и Кодекс об административных правонарушениях, предусматривающую:

• Запрет внесудебной блокировки интернет-ресурсов, за исключением случаев непосредственной угрозы жизни и здоровью (детская порнография, призывы к суициду), с обязательным подтверждением такого решения судом в течение 24 часов.


• Обязательность судебного решения для любого ограничения доступа, принимаемого в открытом состязательном процессе с участием владельца ресурса.


• Запрет блокировки целых платформ, IP-сетей или подсетей, если только суд не установит техническую невозможность точечного ограничения, и в этом случае — обязательную компенсацию ущерба добросовестным владельцам ресурсов и пользователям.

Инициировать структурную реформу:

• Расформировать Роскомнадзор как единый карательно-надзорный орган.


• Передать функцию выработки государственной политики, технического нормотворчества и международного сотрудничества в сфере IT и связи Министерству цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ.


• Создать на базе существующих технических подразделений Федеральное агентство по исполнению судебных решений в цифровой сфере, подотчетное судам и Правительству, с четким запретом на оценку контента и принятие самостоятельных решений о блокировках.


• Учредить должность Уполномоченного по правам участников информационного обмена (цифрового омбудсмена) с правом обжалования любых решений об ограничении доступа, запроса закрытых материалов и представления ежегодных докладов.

Восстановить механизмы судебной и общественной защиты:

• Обеспечить возможность для граждан и юридических лиц обжаловать решения о блокировках, включая возможность получения компенсации убытков, причиненных неправомерными или непропорциональными ограничениями.


• Ввести персональную административную и уголовную ответственность должностных лиц за заведомо незаконные блокировки.


• Создать при судах, рассматривающих информационные споры, независимые экспертные советы с участием технических специалистов, юристов, представителей IT-отрасли и правозащитных организаций.

Перейти от политики изоляции к политике открытого культурного и образовательного обмена:

• Отказаться от практики блокировки культурных, образовательных и научных ресурсов.


• Разработать государственную программу поддержки российских цифровых платформ, основанную на повышении их конкурентоспособности, а не на принудительном ограничении альтернатив.


• Заключить международные соглашения об упрощенном лицензировании и свободном распространении культурного контента, обеспечив российским гражданам легальный доступ к мировому культурному наследию.

В случае, если в данном обращении содержатся ошибки или неверные утверждения, то прошу в ответном письме ответить (с цитированием таковых) и обоснованием, в случае отсутствие ответа будет воспринято как согласие с изложенным.

Дополнительно прошу сообщить о принятых/планируемых мерах и высказать позицию каждого из адресатов данного письма.